| Смерть Москвича! |
[May. 1st, 2006|03:58 pm] |
|
Не, не автомобиля, произведённого на АЗЛКе,а о существовавшем ранее биологическом подвиде Хомо Эректуса, иногда даже Сапиенса. (Эректус--не значит, что он со стоячим хуем по столице за бабами бегает, или дрочит в кустах) Дык вот о чём речь. Поимел сомнительное удовольствие высунуться в окошко и покурить, да посмотреть на жизнь отдельно взятого столичного двора. Лучше бы я этого не делал! 60 % снующих перед окнами людей--зверушки, либо дети зверушек. Гыркают что-то на родном языке и нихера не ностальгируют по родным-же горам и пальмам. Грустно становится смотреть на это. Вот он, москвич будущего--с орлиным клювом и кавказским акцентом. Одно радует, Лужков запретил парад пидоров в Александровском саду. |
|
|
| Ветры Севера |
[Jul. 15th, 2004|01:08 am] |
Негромко переговариваясь, два человека шли по полутёмному коридору без окон, и с низким, серым потолком. Редкие тусклые лампы освещали их путь, под ногами лежал голый бетон, и были слышны шаги только одного человека, как бы он не старался подражать бесшумной походке спутника. А тот, казалось, не прилагал ни малейших к тому усилий, бесшумной его походка была благодаря старой привычке. И вообще, они были совершенно разные, по крайней мере, внешне. Человек с бесшумной походкой выглядел на голову выше спутника, строен и быстр в движениях, к тому же старомодно длинные волосы его были схвачены на затылке в косу отшельника, хотя ничем другим он не напоминал людей этого разряда. Спутник его смотрелся как бульдозер—широкоплеч, гладко выбритая голова на массивной шее, длинноватые для его пропорций руки и обманчивая вялость в движениях. Говорил, в основном, бритый, и обращался к собеседнику если не как ученик к учителю, то как младший брат к старшему.
--А здесь у нас пятилетки. Это самое интересное, самый, так сказать, благодатный материал, хоть и процент отсева большой. Тем не менее, основа именно здесь.
--Судя по уже увиденному, это самый жестокий этап подготовки.—Не то спросил, не то констатировал высокий.
--Совершенно верно.—Согласился с ним спутник.—Именно здесь и вскрывается природная агрессивность. Кто недостаточно жесток, отсеивается, остальные продолжают обучение. Десятилетки уже способны потягаться с взрослыми мужчинами, а тем, кто сдал экзамены, трудно найти равных.
--И чем они занимаются, окончив ваш пансион?—Усмехнулся высокий.
--Чаще всего разведкой. Разведкой, либо диверсиями. Некоторых князь забирает в свою личную охрану, благо, преданы они, как собаки. Правда, бывает, что почуяв слабину, норовят поднять голову, но княжьи нукеры быстро таких обламывают.
Откуда-то сбоку, приглушённый тяжёлой дверью, раздался страшный, истерический крик, словно выло смертельно раненое животное. Высокий вздрогнул и остановился.
--Где это?
--Как раз там, куда мы идём.—Улыбнулся его спутник.—У ребят практикум. Видимо, учатся заряжаться чужим ужасом.
--Похоже, доноров для этого они выбирают из своей среды.—Высокий прибавил шагу и остановился перед дверью, вибрирующей чужим ужасом.—Откроешь, или попросить?
--Открою,--Улыбнулся проводник и распахнул дверь перед гостем.—Разойтись! Смирно!
Гость шагнул вперёд и заметил, как распалась довольно плотная куча маленьких тел, рассыпалась по небольшому залу и выстроилась полукругом напротив двери, оставив на месте свалки худющее существо, всхлипывающее и подвывающее от ужаса.
--А он опять обоссался!—Наябедничал один из полукруга, ехидно сверкнув глазами.—Я только в живот пнул, а он уже готов!
--Не ври!—Отозвались с левого фланга.—Я только подошёл, он уже обделался! А тебе я ещё набью!
--Набил один такой!
--Молчать!—Раздался звонкий голос и в зал вошёл юнец лет двенадцати, в серых штанах и холщовой рубахе навыпуск, без опояски. Подойдя к вжавшемуся в пол мальчишке, он словно навис над ним.—Опять обгадился, паршивец? Пять горячих!
--Отставить!—Лениво приказал молчавший до этого проводник.—Пусть дерутся.
--Баск, давай!—Скомандовал мальчишка и из полукруга вышел коренастый мальчуган с серьёзными глазами. Лежачий на мгновение застыл, и разразился истошным визгом.
--Прекратить!—Приказал гость и повернулся к спутнику.—Марк, разве я тебя этому учил?
--Если что и изменилось в твоём учении, то только подход. Твоими методами можно делать лишь штучный товар, нам же необходимо массовое производство.
--Вы сами себя погубите. Я забираю этого мальчишку.
--Это девчонка.—Презрительно сплюнул сквозь зубы двенадцатилетка.
--Забирай.—Пожал плечами Марк.—Всё равно не сегодня—завтра её отволокли бы за гони на помойку.
--Похоже, мне будет о чём поговорить с князем.
--Что-ж, Мастер, поговори, но я не думаю, что это верное решение.
--Пусть каждый решает за себя.—Пожал плечами гость.—Переоденьте ребёнка, я забираю его.
--Забирай.—Скривился Марк.—Всё равно она не жилец.
--Посмотрим.—Пообещал тот, кого Марк назвал Мастером.
--Лучше бы тебе не приходить сюда.—Пробормотал Марк в надежде, что его не услышат.
--Зря ты пришёл сюда. Князь отошёл от окна и повернулся к Мастеру.—Честное слово, зря. И к Марку напрасно ходил.
--Да, сегодня я уже слышал это.—Усмехнулся Мастер.—Напрасно лезу, куда не просят, и вижу, что не следует видеть. Лёша, разве этому нас учили?
--Бог мой, Вадим, это жизнь, а у неё свои правила! Ты сам, уходя от Марка, думал о своих принципах? Сколько покойников осталось в его школе? Пятеро!
--Разве ты не знаешь, что на меня нельзя нападать сзади и из-за угла? Прекрасно знаешь. В противном случае я дал бы им шанс уйти живым, а тут сработали рефлексы.
--Знаю, знаю.—Поморщился князь.—Это не каратэ, где можно остановить удар, или ударить вполсилы. Но ты не должен был этого делать. Эта школа работает на меня, нравится это тебе, или нет.
--И не моё дело, какими методами она действует.—Хмыкнул Мастер.—Я понял тебя. Спасибо, что выслушал.
--Извини, Вадим, но после того, что мы друг другу наговорили…--Князь замялся, глядя мимо собеседника и Мастер покачал головой.
--Сколько ещё человек ты готов положить, чтобы остановить меня?
--Я не собираюсь тебя останавливать. Я хочу только просить тебя, сиди у себя в Кубинке и не высовывайся. Если хочешь, это приказ. Забирай ребёнка, никто не помешает тебе этого сделать, но живи тихо, без скандалов. Лучше бы смени имя.
--Лицо поменять не надо?—Фыркнул Вадим.
--Не надо. Думаешь, мне легко говорить тебе это? Когда-то ты был нашим учителем, а теперь получается, что все мы идём против тебя. На самом деле ты идёшь против нас, но разве в этом суть?
--Очнись, Лёша, какая тут суть?—Вскричал Мастер, едва удерживаясь, чтобы не встряхнуть князя за плечи.—В истории не раз случалось, что ученики предавали учителя, но чтобы учитель предал учеников, такого я не припомню. Вы растите крысиных волков, а потом вдруг станете удивляться, когда эти детишки выйдут из под контроля. А они выйдут обязательно, когда окончательно осознают свою силу и безнаказанность. Вот тогда тебе никакие нукеры не помогут. Разве ты можешь быть уверен, что Марк полностью контролирует их? Достаточно одного говоруна, и они пойдут за ним, как крысы за тем дудочником.
--Как когда-то пошли за тобой?—Хмыкнул князь.—Ты в своё время очень умело воспользовался ситуацией, но следующего подобного момента мы не допустим.
Войдя в узкий коридор приёмной, Вадим выспросил, кто последний на паспортизацию, и уселся рядом с тёткой, занимающей своей люлькой полтора стула.
--Вы слышали, опять таджики хохлам харю начистили!—Злорадно глумился молодой мужик в начале очереди, явно успевший поддать после обеда.—Поделом, нечего выдрючиваться! Тоже мне, эвропа!
--Какая там Европа!—Вторила ему престарелая девица.—Голь перекатная! Жили, пока Россия их кормила, а потом только воровали! Теперь готовы лечь под кого угодно, да только никому такая шалава не нужна.
Да, усмехнулся про себя Вадим, За те десять лет, что прошли с момента крушения всех электронных систем, Украина прокутила Крым, Донбасс и Приазовье, как алкоголик прогуливает нежданное наследство. Компьютеризация конца двадцатого, начала двадцать первого века её мало затронула, потому и не изменилась политика страны: бери долов побольше, когда настанет время отдавать, кредитор может и подохнуть.
--Придумали паспортизацию!—Негромко говорили две женщины в возрасте в другом углу коридора.—Будет теперь чем кормиться бюрократам! Прежние были уже сытые, зато нонешние голодны, как псы помойные! Пять лет назад, когда собирали страну из ошмётков, тогда были мужики! А теперь, что осталось? Вот эти крысята!
--А оно всегда так.—Согласилась её соседка.—Выедут на чужих спинах в рай, а потом можно и эти плечи на котлеты.
--Дядя!—Вадима тронули за колено, он опустил глаза и вспомнил о своей малолетней спутнице.—Я писать хочу!—Прошептало существо и вжало голову в плечи в ожидании пинка.
--Идём, поищем туалет.—Вымученно улыбнулся Вадим и, предупредив сочувственно примолкшую очередь, пошёл в поисках священного места.
Просидев три часа в очереди, он, наконец, предстал пред светлы очи чиновника мелкого пошиба.
--Слушаю вас.—Сообщил тот, даже не глянув на вошедшего.
--Это я вас слушаю, дорогуша.—Поправил Вадим, садясь напротив.
--Не понял!—Наконец-то проявил интерес чиновник.
--Мне нужен паспорт, ничего более.
--Ваше имя, фамилия, заверенные справки, свидетельства соседей и сослуживцев.
--Кравцов Вадим Андреевич. Все свидетельства можешь получить у князя, только сбегай.
--Гражданин, вам это нужно, вы и побежите. А сейчас, если нет справок, освободите помещение, не мешайте работать.
--Я тебе ещё раз говорю, дружок, я Мастер, можешь поинтересоваться если не у князя, то у начальника охраны, у Борьки Мотыля, у…
В глазах чиновника блеснул испуганный огонёк, рука скользнула под стол и, в двери вбежали три охранника.
--Мальчики, стоим на месте!—Прикрикнул на них Мастер, сидя на столе. Чиновник даже не заметил, как чужие руки свили из его крайне элега6нтного галстука очень удобную удавку.—А ты пиши, милый, пиши!
--Был приказ, выдать тебе документ на другое имя!—Прохрипел он.
--Да?—Удивился Вадим, подтягивая галстук поближе.—Чей приказ?
--С самого верха. Возможно, даже от князя.
--Очень мило.—Хмыкнул Вадим.—И какое имя он желает мне дать?
--Любое другое…Какое выберешь…--Захрипел писатель.
--Вы трое—вон!—Рявкнул Вадим на стражу.—А мы с тобой ещё поговорим! Садись удобней, пиши: Вадим Андреевич, допустим, Кривцов, да не забудь вписать ребёнка, девочку пяти лет. Имя? Допустим, Валентина…
--Да готовы, готовы твои документы! Прохрипел чиновник и, открыв ящик стола, бросил Вадиму папку с бумагами. Конечно, не то, чего ты хотел, зато с пенсионом!
--В гробу я видел ваш пенсион!—Пробурчал Вадим, швырнув оппонента обратно в кресло. Достав из папки паспорт, он открыл голубую книжицу и чуть не рассмеялся. Все данные были как раньше… Почти. Имя теперь у него было Владислав, а возраст на пять лет меньше. Всё остальное, включая данные о родителях, осталось прежним. Плюс пятилетняя дочь Виктория.
--Плохо шутит Лёшка.—Скривился Мастер.—Когда-нибудь дошутится.
--Я не торопился бы называть это шутками.—Покачал головой пришедший в себя чиновник.—Возвращайтесь к себе и сидите тише воды, ниже травы. Отныне вы брат Вадима Кравцова. Для всех. |
|
|
| Обряд |
[Jul. 10th, 2004|01:57 am] |
Утерев кровь с рассечённого лба, Ратмир посмотрел на Ярослава. Нехорошо так посмотрел, зло и без приязни. Противник стоял метрах в трёх от него и, перехватив меч в левую руку, методично потряхивал правой, расслабляя кисть. Чёртов оружейник, подумал Ратмир, не виделись всего год, а какая хватка появилась у этого парня! Не сдвинешь с места! И всего за год. Год назад Ратмир бивал его смеючись, теперь только и делает, что ищет себя. Стоп, одёрнул себя Ратмир, не расслабляться! Как говорит Вольдемар, наставник молодёжи, в поле нет друзей-приятелей, есть только противник. Вот он, разлюбезный, стоит в трёх шагах, и позванивая кольчужной оплёткой перчатки, поудобнее перехватывает рукоять меча. Крепче сжав ремень круглого щита, Ратмир, чуть пригнувшись, крадучись двинулся вокруг Ярослава. Покажем этому ремесленнику, на что мы, потомственные ратники, способны! Держись!
Ярослав и сам не ожидал от себя такой прыти, а с другой стороны, почти год они с Ратмиром не сходились на Ратном Поле, и вообще, Вольдемар старался как можно реже сводить его в поединках со сверстниками, чаще ставил в стенку, либо просто на кулачках, либо один на один. Однако в технике боя на мечах он неизменно проигрывал Ратмиру. И тут так всё оборачивается!
Ратмир стремительно рванулся, сокращая дистанцию, нырнул под меч Ярослава, прикрываясь щитом, чтобы успешно напороться на бронированный кулак соперника. Удар был силён, но пришёлся вскользь по плечу, нападавший боец пошатнулся, но удержался на ногах и не упустил возможности воспользоваться неудобным положением противника. Наконец-то они сошлись по настоящему, и мечи заработали в полную силу. Никто не собирался уступать, на ристалище столкнулись два упрямца, два друга, соперничающие во всём с ранних лет. Казалось, ещё немного и бой разгорится всерьёз. Помощники рефери уже собрались броситься на ристалище, чтобы растащить бойцов по разным углам, но Вольдемар, невозмутимо сидящий за кругом боя, одним жестом остановил их. И те сообразили—Обряд! Князь творит обряд тем путём, какой ему кажется более правильным. Каждый боец, будь он ратником, или ремесленником, проходил Обряд Инициации по-своему, и каждый помалкивал об этом. Наверное, всё и о каждом знали не больше десятка человек, и в этот десяток входили князь, волхв, известный по прозвищу Ворон, конечно же, Стар Старыч, вошедший в устный фольклор начальник тайной и явной полиций, и, всенепременно, Вольдемар, взрастивший уже два поколения бойцов. Ни князь, ни Вольдемар, ни Стар Старыч, казалось, не старели, деды нынешнего поколения знали их уже зрелыми воинами, а живут в этих краях люди долго, не в пример Родине Предков, куда многих парней отправляют на учёбу. Ратмиру повезло, он попал в один из привилегированных колледжей с углублённым изучением основ управления государства и большую часть года проводил там, живя в одной милой семье. По официальной версии, Ратмир приходился племянником хозяйки, приехавшим из Хабаровска на учёбу. Родители регулярно пересылали деньги и семье, и самому Ратмиру, и всё двигалось по заранее проложенной колее.
В отличие от Ратмира, Ярослав никогда не покидал Гипериона, если не считать поездок с отцом за перевал, в Харрусу. Учился он одновременно в средней школе, и в мастерской отца, где в скором времени грозил обойти лучших художников и граверов. Впрочем, точно также радовался Вольдемар его успехам на ратном поле, поэтому и исключил его из расписания поединков на целый год, занимаясь с ним постановкой удара, дыхательной гимнастикой и техникой перемещений. Работая один на один с собой, он постигал самую главную, самую трудную науку воина—самодисциплину, которой ему так не хватало.
И вот они сошлись в поединке, где в который уж раз можно выяснить, кто же сильнее. И никто из рефери не посмеет остановить этот поединок без сигнала Вольдемара, а наставник не торопился бросить на песок ристалища свой жезл, по достоинству равный жезлу воеводы.
Больше всего бойцов раззадоривало то, что бились они настоящим, боевым оружием и в полном доспехе. То есть, вроде бы и сохранялась иллюзия полной защищённости, но в то же время это была фикция. Впрочем, в пылу схватки они забыли об этом, не замечая ничего, кроме противника, всё больше зверея и наливаясь злобой. Вольдемар, наблюдая за ними, неодобрительно качал головой, но не мог вмешаться. У него и у князя относительно этой парочки были большие планы, и согласно им, этим планам, сейчас должно было свершиться нечто. Когда-то, четыре поколения назад, некто Айшен Белый Камень отыскал этот мир, погружённый в туман безвременья. Один лишь замок возвышался на скале, камни его, пропитанные древней силой, могли противостоять любым катаклизмам.
Тот, кого называли князем, в те времена не был таковым, но Айшен выбрал именно его, и взвалил на его плечи это бремя. А может, так распорядилась судьба? Именно этот человек первым поселился в замке, понемногу приводя его в порядок, он жил в нём постоянно, а друзья, да и сам Айшен, только заходили в гости. А потом события завертелись с необычайной скоростью. Невесть откуда появился Алан, хозяин бара, в котором собирается прелюбопытнейшая публика, именуемая Проходящими. Подобно Айшену, они снуют между мирами с ловкостью жонглёров, даже умирают только символически. И, лишённые права на смерть, они заполняют безумно долгие годы невероятнейшими авантюрами.
Возможно, именно Алан пробудил спавшие в князе силы, а может, они сами проснулись, взращённые мощью камней твердыни, но в один прекрасный момент князь понял, что может развеять туман вокруг замка.
Благодаря способности князя открывать ворота в пространстве и перебрасывать сквозь них людей, пятьдесят лет назад была одержана победа над полуторатысячной армией амазонок в плащах из стальных перьев силами всего лишь шестисот ратников. Безумными своими прыжками они совершенно заморочили головы девицам, выброшенным из своего перенаселённого мира на завоевание новых территорий, и принудили их к сдаче без генерального сражения. Согласившись с доводами князя, они сложили оружие и очень удачно влились в число жителей Гипербореи. Ярослав по материнской линии оказался потомком этих завоевательниц. А князь отстраивал город, принимал под свою руку всех беженцев из различных миров и расселял по деревням, заложенным везде, куда доставало его внимание. Население страны росло, но не было уголка, куда не доставал бы взгляд князя, или рука начальника его личной охраны, являющегося одновременно и шефом полиции.
Бойцы вошли в раж и уже ничего вокруг не замечали. Ударь промеж них молния, они и на неё не обратили бы внимание. Вольдемар оглянулся на княжескую ложу, где тихо появился князь и, невидимый никем, наблюдал за бойцами. Поймав взгляд наставника, князь еле заметно кивнул, и на миг пыльный смерч накрыл бойцов. Стянулась тугая воронка, воздух задрожал, сгустился и расслабился. Ристалище было пусто, только нож с переломленным у рукояти лезвием лежал, втоптанный в землю тяжёлыми боевыми сапогами. Вольдемар тяжело поднялся, стряхнул прилипшие к штанам соломинки и направился в княжескую ложу. Нельзя сказать, чтобы годы давили на его плечи, просто последнее время он слишком набрал вес, и это весьма огорчало его. Он был в числе первых, кого Айшен привёл в этот мир, сила замка приложилась и к нему. Шутка ли—четыре поколения сменились, а он выглядел лет на сорок, не более. По-прежнему он муштровал молодь в Ратном Поле, пока они не переходили в руки воинских наставников, практически готовыми бойцами, тем оставалось лишь отшлифовать их, нанести глянец и определить в дружину, либо в ополчение. А как их шлифовали, Вольдемар прекрасно знал. Трой, один из Проходящих, прочно устроившийся в Гиперборее, находил местечко в иных мирах, где шла какая-нибудь небольшая война, собирал ватагу добрых молодцев и сильно разбавлял её гипербореями. Большинство их были дружинники, или ополченцы со стажем, но на троих таких обязательно приходился один или два новобранца. Пройти тренинг у Троя считалось вторым мужским делом после Обряда. Вольдемар относился к этому без особого восторга, но и не возражал. В молодости он и сам не раз принимал участие в подобных вылазках, и твёрдо уверился, что дружина не должна пробавляться только игрищами.
Войдя в ложу, он жестом отпустил нукера и присел рядом с князем.
--Ты уверен, что мы не перебрали?-- Спросил он, глядя в пространство перед собой.
--Если ещё и ты будешь капать мне на мозги,--поморщился князь,--я точно сойду с ума.
--Ладно, Женя, не буду. Просто до сих пор мы ещё не выкидывали ребят просто так, без предупреждения и без наставников. Да и ребята они не простые.
--Конечно, не простые.—Криво усмехнулся князь.—Один из них мой сын, а второй твой внук. Счастье, что никто не знает об этом.
--Мне кажется, Виктор давно догадывается, но молчит, и при встречах со мной упорно старается говорить на нейтральные темы. Чёрт возьми, как же тяжело быть «одним из»!
--Да, друг мой, только мы с тобой и остались из первых.—Вздохнул князь. Реально он на пять лет старше Вольдемара, но смотрелся на все пятнадцать моложе.—Рустам пропал в первой же вылазке на войну, а ведь он был лучшим мечником из нас.
--Был!—Фыркнул Вольдемар.—Теперь на таком уровне я перевожу из шкетов в молодь.
--Не равняй тот уровень с нынешним.—Покачал головой князь.—Раньше всё тащили с собой, а теперь легко справляемся с такими вещами, которые до сих пор не могут делать на родине. Но мы уходим от темы. Ты уверен, что Трой окажется в нужное время и в нужном месте?
--Окажется, если не случится ничего непредвиденного. Даже если армия Альгедона потерпит поражение, он явится на место встречи. Если будет жив, конечно.
--Смотри, накаркаешь! Ты всё сделал, как договорились?
--Конечно.—Хмыкнул Вольдемар.—Думаешь, зря я их выгнал на ристалище в полном доспехе и вооружении? Впрочем, мечи я им выдавал сам, чтобы не утащили и не потеряли фамильные. По первости не то, что меч, голову потерять можно.
--Не знаю, не бывал.—Мотнул головой князь, ни разу не покидавший Гиперборею.—Не слишком ли жестоко мы поступаем?
--Жестоко?—Вольдемар театрально расхохотался.—Как сказано у классика, не усложняй жизнь своим детям, облегчая её. Может, лучше объявить Ратмира твоим наследником, приставить к нему бригаду нукеров, да пару нянек, вот это будет здорово! Нет, я не позволю Ярославу вырасти неженкой! Впрочем, даже захоти я этого, Виктор не позволит. Ладно, Ваша Светлость, пошли домой.
Заметив, что в окружающем мире произошли какие-то изменения, бойцы как-то замедлили темп, а потом и вовсе остановились, изумлённо оглядываясь по сторонам.
--Вот это вышли прогуляться!—Присвистнул Ярослав, вкладывая меч в висящие за спиной ножны.—Что скажете, сударь? Продолжим потеху, или отложим до выяснения обстоятельств?
Что ни говори, но их дружба в большой степени основывалась на постоянном соперничестве.
--В принципе, ничто не помешает набросать вам пачек и попозже, милорд.—Согласился Ратмир и, скинув шлем и перчатки, взъерошил короткий ёжик тёмных волос. Ярослав оказался светловолосым, к тому же собирал свои длинные волосы в хвост на затылке. Он был выше соперника, и сложен мощнее, но это не делало его менее подвижным. Разве что подвижность Ратмира проявлялась всегда и во всём, выдавая в нём типичного холерика, и это не могло временами не нервировать более спокойного и уравновешенного Ярослава.
--Ну, и что будем делать?—Усмехаясь, спросил он.—Я предлагаю оставить амуницию здесь и выйти на разведку. Интересно, куда нас занесло?
--А куда бы не занесло, выбираться нам самим. Куда спрячем амуницию? Привяжем на дерево?
--Как не верти, но железо придётся оставить.—Вздохнул Ярослав, снимая рукавицы.
--Мечи тоже. Вдруг мы попали в мир, типа прародины? Там даже за нож можно загреметь за решётку.
--Думаешь, князь способен сделать такую гадость? Лично я ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь попадал туда.
--Предлагаешь взять мечи с собой? Рискованно!
--Да знаю я, знаю.
Они помогли друг другу раздеться, упаковали кольчуги, шлемы и наручи, и пошли по тропе, отыскавшейся возле поляны. Скоро нашлось и местечко, где можно было спрятать поклажу. Крупное дерево, сломавшееся метрах в двух от земли с сгнившей сердцевиной. Опустив внутрь свёртки и мечи, оба хорошенько осмотрелись и пошли далее. Теперь они были одеты в свободные штаны, заправленные в мягкие, удобные сапоги, и куртки, под которыми скрывались кожаные жилеты, проклепанные изнутри стальной чешуёй. |
|
|
| Бред |
[Jul. 10th, 2004|01:48 am] |
Это было? Во сне, наяву ли?
Просыпаясь, почти что кричу.
Словно логику перевернули.
Не могу я летать. Не хочу.
Высыпаясь из сна мелким дымом
Тлею пеплом от сигарет.
Отчего-то я снова бескрылый.
Даже память не знает ответ.
Что со мной? Но молчит в запустеньи
Сон без сна, как провал темноты,
И в скупые минуты прозренья
Вновь меня посещают мечты
О прекрасном, великом и чистом,
И зовут в непроглядную даль.
Что со мной? Ведь я был оптимистом,
Но в душе поселилась печаль.
Та печаль, что томит и тревожит,
Манит прежним проказником стать.
Он по кругу холодных дождей
Из болота в болото ведёт.
Лёд крошится и режет лицо,
Осыпаясь с холодных небес.
Время ярких, безоблачных нов
Уж прошло. Серый сумрачный лес
Мечет по ветру лист за листом-
Серый парус в ладонях мечты
С ветки-мачты сорвался, летит,
Распрощавшись с последним теплом.
Утопая по пояс в снегу,
По колено в болотной грязи,
Не хочу я летать. Не могу.
Не проси ты меня. Не грози.
И осеннюю слякоть презрев,
Променяв на неё благодать
Летних гроз и весенних дождей,
Не могу, не хочу я летать!
Но не вечен, увы, зимний лёд,
И болотная грязь не страшна.
Всё проходит, и это пройдёт,
Будут новые времена.
Вновь планета сделает круг,
И весна возродится опять.
К чёрту грязь, к чёрту слякоть, мой друг!
Я хочу, и я буду летать! |
|
|
| Реинкарнируй! |
[Jul. 10th, 2004|01:33 am] |
Час до рассвета. Час до Начала. Еще одно Начало. Еще одна попытка возродиться, но пока мы только готовимся. Мы почти готовы, но нам еще могут помешать, и поэтому я сижу у арьела, держа под прицелом сектор пространства в 60 градусов. Я Зонг - тот, кто всегда уходит последним. Мазори знают, что я ударю только в крайнем случае и поэтому в боевом посту арьела сейчас именно я, а не Зирфиль. Зирфиль стреляет слишком метко, слишком быстро, а иногда не вредно и промахнуться. Ну вот, снова я срываюсь на старый образ мыслей. Увы, мозговая матрица дает себя знать. Зонг - защитник, поэтому я изменяюсь, как и ухожу, всегда последним.
Память возвращается ко мне медленно. Сначала, как и должно быть в условиях наилучшего обеспечения выживания Племени, в каждом из нас просыпаются рефлексы и профессиональные навыки и лишь после осознание личности и воспоминания. Мое сознание еще дремлет, изредка прорываясь наружу и слишком хорошо я чувствую, как агонизирует разум существа, в чью мозговую матрицу перенес я свой разум. Он обречен, тут ничего не поделать. Я могу испытывать к нему жалость, но это ничего не изменит. Мы боремся за жизнь своего Племени, на выживании их расы никак не скажется потеря 30-50 тысяч особей. Мы не можем войти с ними в прямой контакт и посвятить в свои трудности, этот народ еще дик и не разумен. Их цивилизация смешна и неуклюжа, они пыжатся и считают себя венцом творения, ведут долгие дискуссии о своей великой миссии и вместе с тем, большая их часть страдает от голода и болезней. Они карабкаются в космос с упорством идиотов, отталкиваясь от планеты струей продуктов сгорания легко воспламеняемого топлива, и ведут постоянные войны между собой, имеют убогое государственное управление и завидное упрямство, прямо-таки ненасытную тягу к познанию, хоть больше половины их удручающе безграмотны. Серость и убожество процветают пышным цветом, а светлые головы либо работают на войну, либо тонут в одуряющей мути раствора этанола. Это больной, почти безнадежно больной мир и мы должны покинуть его как можно быстрее.
Уже 57 малых периодов, именуемых здесь сутками, мы окружены войсками, но до сих пор они еще не решились на штурм, а отдельные вылазки мы пресекали предупредительными ударами арьелов. Теперь нас и их разделяет полоса выжженной земли, спекшейся почти в монолит, шириной от 500 до 1000 метров. Арьелу ничего не стоит убрать жгутом сжатого пространства ракету, или вытолкнуть из нашей зоны самолет. Нас шестеро, на шести полосах, расположенных по ровной окружности на равном расстоянии друг от друга и каждый контролирует свои 60 градусов пространства. Мы пришли сюда не для того, чтобы умереть, а чтобы родиться и продолжить свой путь. Наша зона занимает окружность радиусом 20 километров, и все производственные мощности существенно переналажены, доведены до совершенства, которое можно от них требовать и полным ходом работают на нас, не останавливаясь ни на минуту. Мы знаем, что отдых будет позднее, когда мы окажемся в привычной стихии великого, безбрежного океана.
Алое пламя освещает сначала только самый низ сферы, но постепенно языки огня желтеют, поднимаясь выше, прогоняя темную синь вверх, пока она совсем не уступают место алому сиянию. Синий - спокойствие сна. Алый - возвращение к бодрствованию. В алой сфере все зыбко и туманно, она обостряет чувства, и я выношусь в пламя на лезвиях своих рефлексов, отточенных многими веками. Рефлексы Защитника и Атакующего схожи между собой, они построены на одной концепции, разница лишь в подходе к жизни и смерти. Атакующий не должен умереть, пока не отчищено место для Племени, Защитник должен жить, пока Племя не покинуло место. Видеть жизнь в смерти и знать, когда перейти из одного состояния в другое, чтобы вернуться вновь снова Защитником или Атакующим, и никто не мог ни в чем упрекнуть тебя. Однажды я чуть не подвел Племя, и эта ошибка стоила мне Долгого Сна. А после него я оттачивал рефлексы, доводя их до остроты факельного лезвия, и теперь в Регистре Эвакуации имя Зонг стоит самым последним. Племя знает: если на посту Зонг, можно уходить не оглядываясь. Пелена. Белая - белая колышущаяся пена, нежно обволакивающая все тело. Я вспоминаю чувства и эмоции, окрашенные в цвета, иначе пока не удается. Все придет, все вернется, дайте только время. Я проснусь окончательно, когда Племя сорвется с Места и продолжит свой путь длинною в Вечность. Только Хроники знают точное время нашего пути, мы уже заблудились в бесконечной череде перерождений. Я помню нашу прародину, яркий свет ее звезды, многолунные ночи, запахи ветров и сезонов, розовую траву и голубые пески. Я помню свою первоначальную форму, но уже не тоскую по ней. Она давно уже стала частью цепи изменений. Мы ушли в неизвестность в поисках Совершенства. Теперь мы понимаем, что это была гонка за химерой, но остановиться уже не в силах. Возможно, когда-нибудь найдется место, где мы захотим остаться навсегда, и мы осядем, построим свои города, свое общество и начнем медленно деградировать. Очень медленно, незаметно для нас самих и тогда первые из нас, кто видел прародину, смогут успокоиться в вечном сне смерти. Непривычно сухой пятипалой рукой я коснулся лимба арьела, оглядывая сектор. Глаза существа, приспосабливаясь под нужды моего разума, уже начали видоизменяться, становясь более выпуклыми, с более широким зрачком меняющем свою форму в сотые доли секунды в зависимости от условий. Оглядевшись, я тронул центральный алый сегмент лимба, подавая сигнал о том, что все спокойно. Соседние посты ответили алыми взблесками, и я снова погрузился в омут памяти. Первое перерождение было мучительно. Самым уязвимым местом нашего путешествия было воспроизводство, поэтому мы не имели права умереть. Мы открыли одну из самых больших тайн Племени - перерождение. Угроза вырождения, физической дряхлости, умственного кризиса подхлестывали нас на протяжении первого этапа пути. Мы посетили множество миров во время первого этапа, но мало что получили от них, больше давали и теряли своих людей. Самым страшным были для нас потери, пока не был изобретен способ дублирования личности в мономолекулярных соединениях. После каждого визита каждый из Племени обновлял свою запись, мы больше не боялись постепенного уменьшения экипажа. Понемногу способы копирования совершенствовались и однажды, когда Племя было в тяжелейшем положении, Бузори придумал, как перенести содержимое матриц в чужой мозг. Первое перерождение мы совершили в мозг весьма опасных и хитрых существ с 17 планеты паломничества. Они называли себя Рратри и у них мы переняли быструю реакцию и атакующий стиль. Проще говоря, особенности их мозга наложили отпечаток на наши матрицы, это произошло против нашей воли. Мы не могли переноситься в существа низшего порядка, главным условием переноса является определенный объем мозга. И от них мы чуть не подхватили жажду каннибализма, запечатленную в их мозгах на уровне рефлексов. Не один десяток лет ушел на искоренение этого порока, но все же мы избавились от него, подрастеряв и агрессивность Рратри. Потом были унылые Ольмегг с пессимистической философией, которая, однако, не мешала им плодиться без меры и уничтожать слабых без всякой жалости. Потом Мунилу, весьма добродушные на первый взгляд, но яростные, злобные и беспощадные, когда дело касалось их собственности. Альтруизм Гроднаев граничил с попыткой массового самоубийства, у них мы научились тому, что безграничная доброта и бескорыстие могут сделать несчастными население целой звездной системы. Зато Бронки выглядели вполне довольными собой, хоть и купались в крови себе подобных. Если их не задушат в колыбели, они зальют кровью половину Вселенной.
Со временем мы отточили методы Перерождения, и когда было совсем уж невмочь продолжать Паломничество, находили ближайшую планету, где было близко появления разумных, приводили в действие систему матричного копирования и спокойно покидали свои тела, отправляясь в Долгий Сон.
В уголке моего сектора тревожно замигал зеленый огонек.
-Зонг, это Хельг. Они приближаются.
- Какими силами?
-Открытая машина, в ней трое существ, один управляет машиной, еще один размахивает белым лоскутом. Что делать?
- Обратись к памяти носителя и дай мне немножко места.
Небольшой частицей сознания я стал Хельгом, одновременно наблюдая за своим сектором. Они приближались в примитивной машине, использующей силу взрыва и множество трущихся частей. Почти приблизившись к нормальной с моей точки зрения технологии, они вдруг застыли на месте, модернизируя имеющееся в их распоряжении и не делая ни шагу вперед, вращаясь вокруг старых идей. Белый лоскут - желание говорить. Машина выехала на спекшуюся и остановилась посреди этой разделительной половины.
Навстречу им выехала машина с нашей стороны и я узнал сидящего в ней Раскина. Раскин один из авторов Паломничества. На прародине он выносил эту идею, тащил на себе весь воз, напрягая конструкторов и инженеров, набирая Племя и первым взошел на борт ковчега.
Раскин! Я помню его в те времена. Элегантный и грациозный, он словно танцевал, неся свое белое с розовым узором тело на четырех тонких ногах. Каждый шаг его - поэма, каждый прыжок - песня. Я атаковал его четыре средних периода, пока не получил право на Паломничество. Кем я был тогда? Резвым юнцом с задатками навигатора, пилота, в общем, любого, в чьем деле необходима хорошая реакция и быстрые рефлексы. Я добился своего после положенного обряда и победив в танцевальном турнире. Тогда-то я заставил многих говорить обо мне - Раскин славился привередливым вкусом в выборе партнеров.
Я был абсолютно никем, но Раскин увидел во мне благодатный материал, из которого можно вылепить все, что душе угодно. Все время, пока мы жили в одном норте он заставлял меня изучать планы, отправлял к конструкторам и инженерам, пилотам и навигаторам, чтобы я постиг суть Паломничества и взял меня с собой помощником пилота.
Наш ковчег со стороны казался невероятно хрупким строением, созданным из световых сфер, сколотых спицами и соединенных многоячеистой сетью, на самом деле прочнее его наша цивилизация ничего еще не создавала. Тончайшие структуры, из которых он состоял, спаивались в единую сеть множеством силовых полей и линий, одна дублировала другую, на них накладывалась третья, но ни одна не повторялась, образуя сложнейшую, самодостаточную систему, способную автоматически восстанавливаться и в случае необходимости, рассыпаться на составные части. Именно так мы проходили сложнейший участок далекой галактики, невероятно плотно заполненный кометами и обломками небесных тел. Ковчег просто на отдельные сферы и каждая продолжала путь своим ходом, пока не поступила команда собраться вновь. Так же мы прорвались сквозь сектор, в котором шла жестокая звездная война. Они хотели уничтожить одну крупную цель, но как только их излучение коснулось ковчега, поступил сигнал об опасности и вместо одной, они получили множество мелких целей, подвижных и способных огрызаться.
Точно так же и мы. Разделенные на части, мы можем медленно вымирать вдали друг от друга, но ковчег будет продолжать жить, и когда Мазори решат, что настала пора возрождения, мы соберемся вновь, те, кто отправился с прародины и те, кто появился во время Паломничества. Эдакое подобие бессмертия. Принудительного бессмертия, которое не в тягость.
Раскин. Его голос зазвучал в моем мозгу, и я уловил удивленные интонации.
- Зонг! Они предлагают нам турнир.
- Что, Раскин? Чего они предлагают?
- Состязание в силе и ловкости.
- Интересно, по каким правилам?
- Рукопашная схватка.
- А условия поединка?
- Никаких условий. Чисто спортивный интерес. Что ты думаешь по этому поводу?
- Думаю, что они нас недооценивают. Знаешь, Раскин, похоже, они хотят увидеть, чего мы стоим без арьелов. Может, пусть попробуют и убедятся?
- Хорошо. Кого из защитников ты можешь выставить?
- Атакующих хочешь поберечь?
- Да. Они могут нам скоро понадобиться. Что-то многовато в этой галактике агрессивных цивилизаций.
- Ладно, дай мне немного времени. Нюм, Горку, откройтесь!
Я не могу приказывать защитникам, не видя их состояния, не зная их настроя и возможностей. Снять с поста Хельга нельзя, он прикрывает основное сейчас направление. Цаден и Лиис еще молоды, стало быть остаются Горку и Нюм. Лучше всего выбрать Нюма, его сектор граничит с моим и я могу взять его под контроль. 120 градусов не проблема, когда начнется эвакуация я буду контролировать все 360.
Нюм открылся первым, и я вошел в его разум. Никто другой, кроме его брачного партнера, не может требовать подобного, но сейчас я последний в реестре защиты, а значит, старший в этой команде. И я не приказываю, а требую. Я вошел в его чувства и быстро понял, что он еще не готов. Он еще не свыкся с этим телом и не подчинил окончательно себе все его рефлексы. Горку в лучшей форме, я проскользил по его эмоциям, уловил легкое нетерпение, убедился, что энергетические каналы прочищены и дал добро на его выход, разделив его сектор между Нюмом и Цаденом.
«Странный вы народ. - Раздался вдруг чужой голос в моей голове. –Почему ты называешь Раскин «он», а не «она», как это было бы более верно? Насколько я понимаю, у тебя с ней есть общие дети?»
На мгновение я замер на месте и в ответ на вихрь мыслей пришел весьма ехидный смешок.
«Ты? Я удивлен. Как ты сумел?»
«Ты думал, я уже готов? Извини, но это мое тело и ты в нем чужой. Почему я должен уходить просто так?»
«Последнее время ты только агонизировал и я не думал, что ты сможешь оклематься».
«У меня было время собраться с мыслями и силами. Странно, что мы оба помещаемся здесь».
«У любого мозга огромный резервный потенциал, иначе, череп просто разлетелся бы при вторжении. Значит, ты выжил и пытаешься адаптироваться?»
«Точно. Я не собираюсь сдавать позиции просто так».
«Ты тоже хочешь борьбы?»
«Но не такой, как ты думаешь. Я не настолько глуп, чтобы ввязываться с тобой в прямую схватку. Уж больно хорошо у вас поставлен мозговой контроль».
«Да, я могу заблокировать тебя так, что это станет похожим на смерть, но я не буду этого делать. Мне выпала большая удача – узнать о вашей цивилизации не из центров долговременной памяти, а непосредственно от личности носителя мозга. Я предлагаю тебе сделку. Отключись всего лишь на час и в твоём распоряжении будет вечность».
«Вечность, состоящая из постоянного завоевания чужих тел? Знаешь, от этого попахивает, причём весьма сильно. Кажется, ты контролируешь всю защитную систему?»
«Она сама себя контролирует. А тебе я скажу лишь одно, подумай над этим хорошенько: такой шанс выпадает раз в жизни. Ты не сможешь снова стать нормальным человеком с ограниченными потребностями, каким ты был до переселения, моя матрица наложила на тебя отпечаток. Тебе всего будет мало, ты будешь тосковать по звёздам, но никогда не сможешь к ним приблизиться. Вам это не грозит ещё лет 500. К тому же, тебе просто не дадут нормально жить. До конца своих дней ты будешь подопытным кроликом вот у этих, - я мысленно указал на войска. –Всю твою жизнь они будут пытаться вырвать у тебя секреты, которых ты не знаешь. А ты ничего не знаешь про нас, кроме самых общих сведений, которые может выдумать любой. Так что подумай».
Я легонько притушил его искру и вернулся к поединку.
Странно, но эти существа сделали различие между полами максимальным. Здесь играет роль не только физиологическое различие, здесь они различны во всём и старательно подчёркивают это. Чем это обусловлено? Вот ещё вопрос, до сути которого можно будет докопаться во время перелёта, если удастся сохранить личность моей особи. А, между прочем, Раскин в своём новом теле выглядит очень даже здорово. Ей больше идут не высокие, хрупкого сложения тела, чем массивные и неповоротливые. Неповоротливость для нас большой минус, тело не успевает за рефлексами. Сейчас мы нашли почти оптимальный вариант, требующий небольших доработок.
А Горку развлекался, гоняя по оплавленной земле четвёртого солдата. На миг я вмешался в схватку, войдя в мозг Горку. В динамике я увидел, что на миг у противника откроется нервный узел плечевого сустава, и направил руку Горку именно туда, лишив его противника конечности.
- Не стоило, Зонг. – Слабо возразил защитник, жестом отправляя соперника на его место среди наблюдающих за схваткой солдат.
« Ого! – Пробился мой внутренний голос. - Вот это да! Работа на опережение? Как это получается? Ты смотришь сквозь время? Желязны назвал это Фугой».
« Это всего лишь полифония. Динамический анализ и построение всех возможных вариантов поворота событий».
- Зонг, ты чувствуешь?
- Да. Что-то быстро движется под землёй. Раскин, что у нас с эвакуацией?
- Подготовка закончена, Зонг. Начинаем последний этап. Держись. Кстати, в этом теле ты так же хорош, как в те времена, когда танцевал для меня.
- С удовольствием станцую ещё не раз. – Ответил я, а мой внутренний голос снова хохотнул.
«Представляешь, Зонг, как мы с тобой повеселимся в брачную ночь?»
«Не шути с этим, парень. Брачные традиции у нас священны и ни один из обрядов не будет исполнен, пока нас с тобой не разделят».
«Значит, всё-таки нарушитель я?—в его голосе появилась злость.—Ну и сволочь же ты, Зонг».
«Ты с удовольствием дал бы нам погибнуть...»
«Конечно! Моя жизнь, мои друзья, моя девчонка, всё полетело к чёрту из-за вашей, весёлой компании! Чему же мне умиляться? Вашим брачным танцам? Хренушки! Не я это начал!»
«Угомонись!—Отрезал я.—Всё, что, ты тут перечислил, уже не имеет никакого значения. Заткнись и не гомони».
И я открыл ему страничку своей памяти. Чем можно пронять существо, родившееся на этой планете? Видом мира, более урбанизированного, чем их собственный. И я показал ему мир Ольменоз, их невероятную планету-город, где дома взметаются ввысь на тысячи метров и уходят нижними этажами глубоко под землю. Мир, убивающий себя прогрессом. Подавляющие монументы, изображающие героев и полубожественных правителей, чудовищных химер и порождений больной фантазии создателей. Там всё фантастично, циклопично и прямо-таки подталкивает к суициду. Безумная архитектура отличается не только величиной, но и тщательной продуманностью каждого элемента. Время, застывшее в камне.
Над головой, где работали наши инженеры, поднялась первая сфера и вознеслась над землёй. Несколько мгновений спустя из самого её центра вырвалась световая спица, связывая её с второй сферой. Они нарастали друг на
друга, выстраиваясь в вполне определённом порядке, и по спицам заскользили элементы сети.
—Они остановились точно под котловиной!
—Я слышу. ~Я зафиксировал точное местоположения объекта.—Ускорьте эвакуацию!..
Одна за другой начали подниматься сферы защитников, и когда моя подтянулась к центру, под нами вдруг полыхнуло, да так, что моя сфера сорвалась с направляющего луча и засела намертво в развалинах кирпичной пятиэтажки.
—Это что-то энергетическое!—Сообщил Нюм.—Не ожидал от них такого удара!
—Зонг, мы будем держать луч, пока сможем!—Это голос Раскин.—Торопись!
Торопись! Легко сказать. Сначала нужно ухитриться выбраться отсюда и неизвестно, кто первым успеет к лучу, я или готовые к рывку моторизованные головорезы.
—Ну, парень, похоже, на этот раз ты серьёзно влип. —не без злорадства заметил абориген в моей голове.—Как будешь выбираться?"
"Как всегда, ногами".
"А у них оружие. Сможешь обогнать пулю?"
«Попытаюсь».
Я сорвал, лимб арьела и выскочил из сферы. К сожалению, владелец этого тела увлекался спортом только в телевизионной версии. Хорошо, хоть жиром не успел обрасти.
Однажды, во время очередного пробуждения подобным способом—дать найти туземцам аппарат, включающий в действие эффект внедрения—мы ошиблись так же крупно, недооценив силы противника. Тогда я впервые был в роли защитника и мы погорели, все шестеро. Они достали нас чем-то работающим на нейтринном принципе и первым сгорел наш замыкающий. Я не помню этого, я возродился на предыдущем этапе, но я видел записи этого и до сих пор меня берёт оторопь, когда я вспоминаю своё тело, корчащееся и сгорающее в быстром огне. Неужели и сейчас я почувствую смерть?
"А что это там за шаги такие на лестнице?—спросил Коровьев..." "Это нас арестовывать идут.—Отвлечённо ответил я.—Вот только коньяку у нас нету. Добраться бы до котловины, а там я тебе устрою праздник души".
"Неужели вы умеете это?—Усмехнулся мой оппонент".
"Ещё как! В любом из 3 десятков вариантов—ровно на стольких планетах мы задерживались достаточно долго, чтобы в тонкостях изучить их культуру. Сколько примерно времени нам понадобится, чтобы добраться до котловины?"
«До водоёма. —Уточнил он.—Хорошим бегом минут 20 ,не меньше. Зачем тебе это? Разве ты не воскреснешь, когда они снова пустят в ход свою реинкарнационную машинку»?
«Воскресну, но в моей памяти будет только то, что было скопировано на матрицу до этого возрождения, я не хочу терять ещё один мир».
«Расскажи мне о звёздах».
«Сейчас? Да ты с ума сошёл»!
«Но ведь ты можешь просто показать мне то, что видел, как сделал с тем мегаполисом. Пожалуйста».
«Хорошо, ты увидишь то, что стоит увидеть».
И я открыл ему Танцы прародины.
Они были везде. Они словно муравьи ползали в развалинах дома, облепив повреждённую и бесполезную теперь сферу плотной массой копошащихся тел. В лесу, примыкающем к котловине, под каждым деревом видело по 5 солдат, а бронетехника казалось, была готова ездить друг по другу. Однако, они не рисковали приближаться к ковчегу. А я только этого и хотел. И в запасе у меня было не более 16 часов.
«И откуда взялась эта цифра? Почему именно 16»?
«Потом начнётся потеря качества. Обстановка, благоприятная для взлёта сейчас, начнёт ухудшаться. Что сделал бы ты на моём месте»?
«Постарался бы прорваться через кордоны. Одно плохо—здесь сплошные морпехи и гоблины, с этими ребятами не очень-то повоюешь».
«Скоро стемнеет».
«И что с того? Ракеты, прожектора, здесь будет не темнее, чем сейчас».
«В искусственном свете всё обманчиво».
«Ты что-то задумал. Я это чувствую».
«Конечно. Конечно я задумал. Я не боюсь потерять статус замыкающего, я боюсь ещё одного долгого сна, во время которого отстану от всех, и буду догонять их по записям и чужим воспоминаниям и снова увижу свою смерть.
Полифония, вот что поможет мне. Как? Фуга? Пусть будет фуга, звучит короче и симпатичней. Я застыл, наблюдая хаотичные, на первый взгляд, перемещения войск в целом и отдельных солдат, и скоро многое стало ясно. Прежде всего, они не понимают, чего же от них требуют сложившиеся обстоятельства и как действовать дальше. Подойти к лучу, на котором вознесена ввысь конструкция, они не рискуют, а приказы сверху путаны и противоречивы. Их сковывал страх.
«Страшно тебе, серенький козлик?»
Если бы ковчег сразу же сорвался с места и улетел, многие вздохнули бы с облегчением с обеих сторон, но ковчег ждёт своего защитника, а войска туземцев не могут просто отойти и оставить нас в покое. Они хотят, а чего, не знают сами.
Где-то на периферии произошла заминка, а затем деятельность закипела с утроенной энергией. Поправив на себе камуфляжный костюм, позаимствованный у одного из офицеров, я направился в ту сторону. Солдаты нехотя расступались передо мной, офицеры смотрели с недоверием: какого чёрта делает здесь этот тип, чьё место совсем на другой стороне котловины? А и пусть. Я шёл, пока не упёрся в вооружённых короткоствольными автоматами сержантов в чёрно-сером камуфляже, никак не вяжущимся с летней зеленью леса.
- Кэп, шёл бы ты отсюда.—Устало посоветовал мне один из них. Оба явно были на взводе и могли взорваться от малейшей искорки.
—Отлично, парни. Но может быть, кто-нибудь скажет мне, что здесь происходит?
—Если через полчаса в радиусе километра кто-нибудь будет шарахаться, подобно тебе, я ему не позавидую. Лучше иди и прикажи своим парням в любой момент отступить.
—Ладно, ребята, не кипятитесь. В конце концов, одну работу делаем.
—Одну!—Фыркнул крепыш слева, что был без берета. - Мы уже сутки на ногах и ни минуты отдыха.
—Если ты думаешь, что мы дрыхнем целыми днями… Впрочем, лучше я пойду,
«Ты не тянешь на капитана. Слишком молод, слишком мягок».
«Зато зарос и грязен, как чёрт».
Я не собирался ни с кем спорить, для этого я слишком устал. Отойдя в сторону, я огляделся и достал из-за пазухи лимб арьела. Серебристое кольцо 7 см шириной и 40 в диаметре по внешней кромке. Внутренний край его был гораздо толще внешнего—внешний сходил на нет и сочился белым светом чистой энергии. Без защитного кожуха этот край режет все, с чем соприкасается, держа лимб за внутренний край кольца, я снял половину защитного кожуха и, склонившись над сваленным сухим деревом, чуть тряхнул лимбом. Капли энергии упали на кору и с шипением начали пожирать топливо. Костёр разгорался, и я поспешил скрыться в тени. 15 минут было достаточно, чтобы поднялась суматоха и воспользовавшись заминкой, я шагнул за ограждение, пользуясь лимбом как резаком.
Кипевшая под огромным тентом работа не прекращалась ни на минуту. Часовой у входа молча и зловеще быстро вскинул автомат, но ещё быстрее я выбросил в его сторону руку с лимбом. Руки, одежда часового, даже его оружие, вспыхнули, и он покатился по земле, сбивая с себя пламя, а ко мне уже мчались другие серые тени, вспыхнули прожектора, звонко треснул первый выстрел, но я уже рванулся к занявшемуся огнём тенту, разбрасывая пожар вокруг себя.
Мгновенное замешательство под тентом сменилось странной реакцией. Кто-то хватался за оружие, кто-то бросился бежать, подминая под себя других и в этой сумятице лимб словно служил маяком опасности и мишенью для стрелков. Но пламя лимба пожирало всё, чему прикасалось и выстрелы не достигали цели сквозь завесу огня.
—Установка!—истошно завопил кто-то,—Он идёт к установке! 1
Я был уже возле неё. Огненный серп лимба кромсал металл, электронную начинку, перерубал какие-то трубки и шланги, что-то завыло, ускоряя бег, возможно, насос, оказавшийся без нагрузки, где-то вспыхнуло ещё ярче, потом глухой хлопок и земля дрогнула под ногами. С трудом, сунув лимб обратно в кожух, я сорвал с себя тлеющую куртку и бросился вон из этого огненного кошмара, и тут рвануло...... |
|
|
| navigation |
| [ |
viewing |
| |
most recent entries |
] |
| |
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
hilerobles's journal
